» » Секреты биологического оружия СССР (часть 5)

Секреты биологического оружия СССР (часть 5)

1.4.2. Имение Власиха в Подмосковье

 

За год с апреля 1928 года, когда был создан ИХО, И.М.Великанов вряд ли нашел свое творческое место. Работы по созданию самого биологического оружия проводили Е.И.Демиховский и Н.Н.Гинсбург и вели это дело вполне успешно.

С другой стороны, сам И.М.Великанов, имевший квалификацию и вкус скорее к созданию вакцин против опасных инфекций, смог отчитаться за год лишь за создание сыворотки против заболевания газовой гангреной и отравления токсином ботулизма. Ну и одновременно с отчетом он поставил вопрос о предоставлении ИХО нового большого помещения для создания вакцин против биологического оружия с одновременным превращением в самостоятельный бактериологический институт (97). Начальник ВОХИМУ Я.М.Фишман сформулировал эту идею более четко и вполне прагматично — «необходимо, чтобы ВСУ организовало сывороточное отделение или отпустило бы ИХО средства для этого» (110).

Однако И.М.Великанов пошел по иному пути. Вместо того, чтобы создавать средства защиты Красной Армии от биологического оружия вероятного противника в самой армии «с чистого листа», он предложил более «практичное» решение — за счет оголения гражданского здравоохранения. В апреле 1929 года И.М.Великанов выступил с инициативой о передаче в ведение Красной Армии Бактериологического института Наркомздрава РСФСР, разумеется, поставив во главе и института, и каждого отдела по бактериологу-члену партии и подчинив его непосредственно ВСУ РККА (111). Когда эта идея не прошла, в сентябре 1929 года он предложил новую — изъять из ведения Наркомздрава и передать в ВСУ Красной Армии Институт оспы, располагавшийся в имении Власиха, что в 40 км от Москвы по Можайскому шоссе, предварительно выселив оттуда работников самого института (112). Эта идея уже получила развитие.

В конце марта 1930 года И.М.Великанов добился аудиенции у К.Е.Ворошилова и изложил ему свое видение расширения работ «по изучению методов ведения бактериологической войны», а заодно и решения своих личных дел (113). Однако в первой половине апреля высшее руководство Красной Армии после тщательного обсуждения проблемы решило не класть все яйца в одну корзину и задачи ВОХИМУ и ВСУ четко разграничить (114). В отношении работ по биологическому оружию было решено поступить так же, как и в случае химического оружия — поиск средств биологического нападения оставить за химиками (ВОХИМУ), а создание средств защиты от биологического оружия возложить на медиков (ВСУ). Тем не менее даже после столь четкого решения 17 апреля 1930 года «наверх» была подана докладная записка трех лиц, подписавшихся бактериологами-членами ВКП(б) (это были Н.Л.Блюменталь, И.М.Великанов и Л.Г.Рапопорт), которые после обычной констатации («работа по подготовке к будущей бактериологической войне должна идти по линии возможности применения известных нам микробов») сообщили, что, по их мнению, «разделение работ по военной бактериологии по различным ведомствам является… нецелесообразным и вредным для дела» (115). Однако и этот демарш не имел успеха.

Так в начале 1930 года в ВСУ была создана специальная Военная вакцинно-сывороточная лаборатория (ВВСЛ). Разместилась она в имении Власиха недалеко от станции Перхушково (Московская область) и на первых порах была ориентирована в основном на решение оборонительных задач биологической войны. Руководителем стал И.М.Великанов, который перешел из ИХО РККА. Публике он был известен, впрочем, не как начальник секретной лаборатории по биологическому оружию, а как заведующий кафедрой микробиологии I МГУ и член ВКП(б) с 1919 года.

Однако с самого начала своей новой работы, то есть уже с апреля 1930 года И.М.Великанов начал предлагать руководству армии объединение оборонительных и наступательных работ по биологическому оружию «в одну лабораторию под общим руководством». Оказывается, «работа должна производиться как по линии обороны, так и по линии нападения, причем обе части этой работы должны быть теснейшим образом связаны друг с другом, ибо являются двумя сторонами одного и того же дела» (115). Впрочем, замнаркома обороны И.П.Уборевич, лично посетив лабораторию ВВСЛ во Власихе в сентябре 1930 года, обнаружил не столько микробиологические достижения, сколько обыкновенный беспорядок, и потому он распорядился приостановить работы до наведения порядка (116).

В следующем году, впрочем, у новой лаборатории появились и достижения — сыворотка для борьбы с заболеванием газовой гангреной (117), средство для борьбы с туляремией (118).

Нормальная работа лаборатории в Власихе по оборонительной проблематике привела и к организационным результатам.

9 января 1933 года РВС СССР приказом № 02 за подписью М.Н.Тухачевского преобразовал лабораторию ВВСЛ в Военный научно-медицинский институт РККА (ВМИ) с подчинением его ВСУ. В основном институт был ориентирован на решение оборонительных задач биологической войны: 1) разработку научных вопросов создания средств защиты от бактериологического нападения; 2) разработку и организацию производства сывороток и вакцин, необходимых для профилактических работ в РККА (119)).

Следует подчеркнуть, что конкурентные отношения двух военных ведомств (ВОХИМУ и ВСУ) за лидерское место в военно-биологической области отражали объективную реальность. Фактически речь шла о том, что именно закладывать в фундамент работ — наступательную или оборонительную составляющую биологической войны. На том этапе «победили химики», изначально выступавшие за наступательную ориентацию работ и уже добившиеся серьезных результатов в создании рецептур биологического оружия (102).

В конце лета 1934 года решением наркома К.Е.Ворошилова ВМИ РККА был передан из ВСУ в ведение ВОХИМУ с переориентацией главным образом на решение наступательных задач биологической войны. Осенью 1934 года эта организация уже под названием Биохимического института РККА (БИХИ; в переписке — в/ч 1094) получила более четкие задачи — разработку биологического оружия с параллельным созданием соответствующих средств защиты Красной Армии от оружия «вероятного противника» (7). Начальником института остался И.М.Великанов.

Изменение профиля потребовало специального образования работников БИХИ. Оно проходило параллельно с их работой — на организованных в декабре 1934 года шестимесячных курсах в Военно-химической академии (120).

В процессе реорганизации была проведена серьезная смена кадров института. В частности, именно тогда состоялся перевод во Власиху из Суздаля большой группы специалистов по созданию новых форм биологического оружия, а ее руководитель Е.И.Демиховский стал заместителем начальника БИХИ (121).

Ну а в 1937 году закончилась власть военных химиков в делах организации биологической войны. 10 марта приказом наркома обороны К.Е.Ворошилова № 0012 военно-биологический институт (к этому времени он обрел новое название — БИТИ, то есть Биотехнический институт ) был изъят из ведения ХИМУ РККА и подчинен непосредственно начальнику вооружений (109).

К тому времени в БИТИ уже было создано несколько эффективных образцов биологического оружия.

Остается добавить, что в 1937 году в силу известных обстоятельств с горизонта исчезли и все руководители, боровшиеся между собой за лидерство в разработках биологического оружия, — глава БИТИ И.М.Великанов, а также главы ХИМУ и ВСУ РККА Я.М.Фишман и М.И.Баранов (1888–1943).

Начальник ХИМУ Я.М.Фишман вплоть до самого ареста не терял надежду на возвращение контроля за военно-биологическими работами. Во всяком случае в одном из последних рукописных документов, который был подготовлен им 25 апреля 1937 года, однако так и не попал в руки машинистки для перепечатки (как раз в ту ночь его «взяли»), обе военно-биологических организации (и БИТИ, и III-я испытательная лаборатория) еще рассматривались им как учреждения ХИМУ (122). Однако после ареста Я.М.Фишмана новый руководитель М.И.Степанов уже не очень активно боролся за контроль над военно-биологической проблематикой (123). В самом начале 1938 года БИТИ полностью утратил связи с ХИМУ РККА (124).

И.М.Великанов был арестован 5 июля 1937 года как «японский шпион» (предлог был — осенью 1934 года в качестве начальника БИХИ он в составе делегации из трех человек действительно побывал на международной конференции Красного Креста в Токио, руководителем той делегации был известный советский дипломат Раковский) и через 9 месяцев расстрелян в Бутырской тюрьме (125).

БИТИ возглавил микробиолог Л.М.Хатеневер (1896–1948).

 

1.4.3. Женский монастырь в Суздале

 

Биологический отдел НИХИ был чрезвычайно опасен для большого города — Москва была совершенно не готова к встрече с агрессивными штаммами опаснейших инфекций. А работать с бактериями чумы и холеры посреди Москвы все-таки тогда не рискнули.

Однако отдел был выведен из Москвы лишь весной 1934 года — вскоре после гибели сотрудницы ИХО РККА во время опытов с боевой рецептурой сибирской язвы (104).

И поначалу местом его новой дислокации стал Суздаль (Владимирская область). Именно здесь, начиная с 1933 года, в Покровском женском монастыре создавалась новая военно-биологическая лаборатория. Однако до последних дней советской власти этот факт властям удавалось скрывать от общества (37). В наши дни, однако, уже можно восстановить хотя бы схематическую картину событий тех дней (9,42).

Основанный в 1364 году Покровский монастырь имел по понятиям 1930-х годов большие размеры, мощнейшую ограду, добротные по тем временам помещения и к тому же он много лет не занимался своим прямым делом. Закрыт этот монастырь был в 1923 году и до 1931 года находился в ведении музейного и коммунального отделов.

С 1931 года для Покровского монастыря настали новые времена. К сожалению, они не могли отличаться от проблем всей страны.

Применительно к биологическому оружию гигантская провокация Политбюро ЦК ВКП(б) и ОГПУ выглядела следующим образом. С одной стороны, в сентябре 1930 года «Красной звезде» было велено провозгласить, «что буржуазные армии имеют химико-бактериологические лаборатории… чтобы при первом удобном случае воспользоваться теми или другими бактериями для уничтожения противника» (79). Одновременно разведывательное управление штаба Красной Армии снабдило наркома К.Е.Ворошилова «Сводкой сведений о средствах бактериологического нападения и защиты в иностранных армиях. Англия, Германия, Франция, Югославия», которые, как уже говорилось выше на самом деле в те годы этим не занимались (12). Коронным номером этой разведывательной бумаги было фантастическое сообщение о будто бы выполненных в 1930 году в Германии полигонных испытаниях бактериологических средств — спор сибирской язвы и бактерий сапа (7).

Так в советских верхах появилась идея создать, помимо двух мест работы с биологическим оружием (в Москве и в Подмосковье в имении Власиха), еще одно — в Суздале по линии ОГПУ. Причем если в Красной Армии эти секретные работы вели свободные люди (офицеры и вольнонаемные), то в ОГПУ предполагалось привлечь специально созданных «вредителей».

«Правовая» сторона выглядела следующим образом. 15 мая 1930 года появился «Циркуляр Высшего Совета Народного Хозяйства и Объединенного государственного политического управления» об «использовании на производствах специалистов, осужденных за вредительство». Сей документ был подписан В.В.Куйбышевым и Г.Г.Ягодой и содержал формулу решения: «Использование вредителей следует организовать таким образом, чтобы работа их проходила в помещениях органов ОГПУ». Однако не стоит приписывать товарищам Куйбышеву-Ягоде больше, чем они заслуживают. Незадолго до их решения появилось еще более мудрое и директивное, а именно постановление Политбюро ЦК ВКП(б) от 25 февраля 1930 года о недостатках в работе военной промышленности. Именно этим документом с самого верха властной пирамиды было указано направление поиска виноватых. Ими оказались «вредители», активный отлов которых был поставлен на поток. А конкретный способ использования «вредителей» был определен СНК СССР, утвердившим 30 апреля 1930 года положение об исправительно-трудовых лагерях, которые передавались в систему ОГПУ.

Применительно к военно-биологической проблематике практически сошлись два вектора. С одной стороны, ОГПУ хотело иметь свою базу для работы с опасными бактериями и вирусами в связи с решением собственных террористических задач. С другой стороны, ВОХИМУ после 1930 года, когда во Власихе новая лаборатория была создана не для них, а для ВСУ, было вынуждено продолжить поиски места вне Москвы для опытов с самыми опасными инфекциями в связи с созданием биологического оружия.

В общем в 1930–1931 годах доблестные советские органы «раскрыли» несколько групп микробиологов — «шпионов и террористов». Поскольку работа была поставлена на серьезную основу, в их орбиту попал сильнейший в научном отношении состав биологов-заключенных, что позволяло вести военно-биологические работы не только в нормальном режиме (силами свободных микробиологов из Москвы из ИХО РККА), но и в режиме «шарашки», когда заключенные из других городов одновременно были и исследователями, а иногда и подопытным материалом.

Таковы предпосылки возникновения БОН ОО ОГПУ, то есть Бюро особого назначения Особого отдела ОГПУ.

Из записи в рабочем дневнике директора Суздальского музея А.Д.Варганова, датированной 30 ноябрем 1934 года, следует, что летом 1931 года Покровский «монастырь был передан в целом в распоряжение политизолятора ОГПУ, которым был произведен полный ремонт построек, и монастырь был закрыт для всех посторонних граждан… В 1932 г. в монастыре появилась организация, называемая БОН ОО ОГПУ. Работники музея, несущие охрану памятников, долгое время не допускались до осмотра памятников, кроме как собора и ризницы…. Помещения монастыря были приспособлены под нужды БОНа…Состояние монастыря было образцовое, все остеклено, учинено, белено.» (9).

Расчет был очевиден — здесь же в Суздале в Спасо-Евфимиевом монастыре находился политизолятор, где содержались многочисленные «враги советской власти», и это был источник «материала» для опытов, не требовавших каких-либо разрешений. Охрана обоих монастырей была общая.

Возглавил БОН врач-бактериолог М.М.Файбич с серьезными знаками различия в петлицах своей военной формы.

Основу мощной команды микробиологов, которые стали работать в Суздале в области особо опасных инфекций человека, составили ученые, привезенные из разных мест страны.

Директор института «Микроб» в Саратове профессор С.М.Никаноров был оторван от борьбы со вспышками чумы на востоке и юге страны (142) и доставлен в Суздаль в новом качестве з/к. Из Саратова же прибыл ведущий специалист по чуме Н.А.Гайский (за деяния, предусмотренные ст.58–11 УК РСФСР; наказание — 5 лет лагерей (6)). Из того же «Микроба» доставили специалиста по чуме и туляремии С.В.Суворова, который первым в СССР выделил от больных людей возбудитель туляремии — это произошло еще в 1926 году. В числе обитателей «шарашки» оказались также А.Вольферц и Д.Голов (тоже из «Микроба»). Из Минска доставили Б.Я.Эльберта, где он возглавлял организованный им в 1924 году санитарно-бактериологический институт (нынешний НИИ эпидемиологии и микробиологии минздрава Белоруссии) (42).

В 1932 году работа 19 ученых-заключенных в БОНе началась. Во главе нее был поставлен специалист по тифу М.М.Файбич — тот, что имел серьезные знаки отличия в петлицах своей военной формы.

Как вспоминала Е.И.Паршина, подчиненные М.М.Файбичу репрессированные ученые-биологи жили в монашеских кельях и не имели права покидать территорию монастыря (9,37).

Технология создания врагов

«… в начале 30-х годов начались аресты микробиологов, имевших отношение к исследованиям чумы и туляремии. Одним из первых взяли Алевтину Вольферц, Дмитрия Голова и Сергея Суворова. Именно эти ученые в Саратовском институте «Микроб» в середине 20-х гг. первыми обнаружили туляремию на территории нашей страны, выделили микроб и разобрались, как эта зараза передается от грызунов к человеку. Аресты микробиологов проходили в Москве, Харькове, Саратове, Минске. Их обвиняли в чем угодно — в шпионаже, вредительстве, саботаже, но подлинную причину ареста от них скрывали. Ученых-арестантов свезли в Суздаль, где создали секретный «институт». В 1932 г. 19…микробиологов начали работу над наступательным и оборонительным бактериологическим оружием» (42)

О существе работ, проводившихся в Суздале, можно судить по воспоминаниям.

Как вспоминала Е.И.Паршина, ворота Покровского женского монастыря были обиты слоем войлока, пропитанного формалином и лизолом. В Зачатьевской церкви, где ныне в трапезной с большим удовольствием обедают многочисленные туристы, стояли клетки с мартышками, морскими свинками, банки с лабораторными крысами. А другие «подопытные кролики» находились там, где сейчас находится администрация гостиница «Покровская». Участвовала Е.И.Паршина и в «ответственном» задании — заражении одного из «кроликов» из числа заключенных холерой, причем опыт тот оказался «удачным». Больше всего, по ее словам, занимались холерой, чумой, малярией, столбняком и другими возбудителями (9).

А И.И.Лужнов, который с 1932 года до самого переезда в Осташков ухаживал за подопытными животными под руководством профессора С.И.Распутина, вспомнил типаж животных и географию расстановки клеток с ними по территории монастыря. В число этих животных входили кролики (клетки с ними стояли в Покровском соборе), куры, гуси, утки, крысы, мыши, свиньи, лошади.

Так продолжалось два года. Отчитывался М.М.Файбич за выполняемые работы перед управлением «шарашек», которое находилось в Москве на Зубовской площади.

В 1934 года на военно-биологическом объекте в Суздале прошли две крупные реорганизации, в процессе которых состав специалистов расширился — к заключенным добавились вольнонаемные.

Весенняя была связана с переводом из Москвы биологического отдела НИХИ, который и после 8 лет работы в столице продолжал оставаться очень опасным для большого города, не готового к встрече с агрессивными штаммами особо опасных инфекций. После переезда из Москвы в Суздаль IX отдел, который вновь возглавил Е.И.Демиховский, по-прежнему считался подразделением НИХИ РККА (98). Так руководство перешло от ОГПУ (М.М.Файбича) к Красной Армии (ВОХИМУ). Работники ОГПУ остались лишь на охране и на контроле соблюдения тайны.

Вторая реорганизация — это августовский приказ о переезде большей части отдела из Суздаля во Власиху (121). Связано это было с тем, что к тому времени институт ВМИ во Власихе также был передан в ведение ВОХИМУ (на этот раз не от ОГПУ, а от ВСУ РККА) с одновременным переименованием в БИХИ и расширением задач — от «обороны» перешли к «наступлению».

В рукописном приказе от 29 августа 1934 года (документ был столь секретен, что не мог быть доверен печатать машинисткам) начальник ВОХИМУ Я.М.Фишман распорядился (в связи с проходившим в то время в Красной Армии объединением сил, занимавшихся биологическим оружием) перевести большинство специалистов из Суздаля на место дислокации БИХИ во Власихе (Московская область).

А в Суздале после реорганизации, по решению Я.М.Фишмана, остались две группы специалистов — «ветеринары» (Лебедев, Неводов, С.В.Распутин) и специалисты, работавшие «по особо опасным ОВ» (С.М.Никаноров, С.В.Суворов, Н.А.Гайский, Б.Я.Эльберт) (121).

Под «ветеринарами» имелась в виду группа ученых, специализировавшихся на биологическом оружии против животных, с деятельности которых началось военно-биологическое направление, закрепившееся на земле Владимирской области вплоть до наших дней.

Под «особо опасными ОВ» в документах тех лет скрывали возбудители особо опасных инфекций у людей — чуму, холеру, туляремию и т. п. Тащить работы с чумой, которые в Суздале вели во дворе огороженного монастыря, в плохо защищенное имение во Власихе Я.М.Фишман не рискнул. Пришлось ждать следующей оказии — переезда на остров посреди озера Селигер. Вот так и получилось, что в Суздале после осенней реорганизации 1934 года остались и некоторые свободные микробиологи, и все обитатели «шарашки».

Оставшаяся в Суздале группа была преобразована в 5-й (иногородний) отдел БИХИ. Е.И.Демиховскому было велено передать руководство им М.М.Файбичу и переключиться на работу в должности заместителя начальника БИХИ во Власихе. А оставшийся в Суздале отдел стали называть III испытательной лабораторией наркомата обороны. Так продолжалось до тех пор, пока в 1936 году вольных специалистов вместе с имуществом не погрузили в эшелон для переброски на озеро Селигер (9).

Послесуздальскую судьбу бывших заключенных микробиологов простой не назовешь. «Вольную» получили двое, кто-то продолжил мыкаться по лагерям, кого-то расстреляли.

Бывший директор «Микроба» профессор С.М.Никаноров к чумным делам на воле не вернулся, он был расстрелян в Суздале за нелестные слова о проводившихся за решеткой работах. Энтузиаст своей профессии Д.Голов, который переболел всеми болезнями, которые изучал, разделил участь своего бывшего директора. А.Вольферц после «шарашки» и лагерей вернулась обратно в институт, однако прожила недолго — туберкулез, которым она заразилась лагере, свел ее в могилу в возрасте 46 лет. С.В.Суворов (1884–1955), несмотря на 6 лет заточения, еще смог поработать (42).

Больше всего повезло Н.А.Гайскому (1884–1947) и Б.Я.Эльберту (1890–1963). Н.А.Гайский с 1937 года возглавлял Ашхабадскую противочумную станцию, а в 1939 году стал научным руководителем Иркутского противочумного института. Во дворе этого института он и был похоронен. Б.Я.Эльберт в 1937 году организовал Киргизский микробиологический институт и до 1945 года оставался его директором. После 1945 года и до кончины он возглавлял кафедры микробиологии в медицинских институтах — сначала в Ростове, потом в Минске.

Особую судьбу Н.А.Гайский и Б.Я.Эльберт, что называется, заработали. К 1935 году они в заточении создали первую в мире жидкую противотуляремийную вакцину. Она была идеальна — после прививки человек навсегда приобретал иммунитет к этой болезни. Покидая Суздаль после освобождения, ученые сдали свои записи и вакцину, однако «борцы против вражеского биологического оружия» оказались не на месте и ту вакцину не только не передали в народное хозяйство, а просто утеряли. Так что страна, на которую в конце 1930-х годов обрушилось несколько эпидемий туляремии, вновь осталась беззащитной. Перед самой войной ученые повторили свою работу и через два года воссоздали утраченную вакцину, и она очень пригодилась в годы разрухи 1940-х годов. Считается, что в 1946 году за это достижение они стали лауреатами Сталинской премии (42).

Мы полагаем, однако, что Н.А.Гайский и Б.Я.Эльберт стали лауреатами не за вакцину против туляремии, а за биологическое оружие на основе микроба туляремии. Боевой штамм туляремии, в отличие от противотуляремийной вакцины, не только не был потерян биологами в погонах в 1937 году, а, напротив, был сохранен и дальше дорабатывался вплоть до самой войны. Он и был применен в 1942 году в тяжелые для Красной Армии дни против германских войск под Сталинградом.

 

Уважаемые гости, продолжение читайте здесь.

10 декабрь 2017 /
  • Не нравится
  • 0
  • Нравится

Похожие новости

Секреты биологического оружия СССР (часть 8)

Хотя в системе биологического нападения лидировали генералы, однако после войны она уже не могла развиваться в отрыве от иных ведомств.

Секреты биологического оружия СССР (часть 7)

В целом к началу второй мировой войны Наркомздрав располагал серьезной научной и опытной базой для проведения работ в области бактериологии, вирусологии, эпидемиологии.

Секреты биологического оружия СССР (часть 6)

Общий сбор военных биологов на озере Селигер шел два года.

Секреты биологического оружия СССР (часть 4)

Среди деятелей советского/российского ВБК законопослушные граждане не водятся.

Секреты биологического оружия СССР (часть 2)

Как будет видно из дальнейшего, Советский Союз с самого своего рождения готовился к наступательной биологической войне.

Секреты биологического оружия СССР (часть 1)

Биологическое оружие — одно из самых варварских средств массового уничтожения. И один из наименее известных обществу источников высочайшей опасности.  
Комментарии

НАПИСАТЬ КОММЕНТАРИЙ

Ваше Имя:
Ваш E-Mail:
Код:
Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив
Введите код:
Популярные новости
Книжные бестселлерыВиды бересклетаОсобенности ремонта ЖК-телевизоровО роли живописи в современных интерьерах и особенностях выбора картиныРасчет страховки осаго онлайн в УкраинеУчастие в лотереях в режиме онлайнДома из лиственницыЗапчасти на скутер